Хаджи-Мурат

Вступление.
Важное место в произведениях Л.Н. Толстого занимает пространство и время. Ярким примером тому могут служить великие исторические романы «Война и мир» и «Анна Каренина», повесть «Хаджи-Мурат», Кавказские повести и рассказы, и другие произведения.
Работа над «Хаджи-Муратом» занимает совершенно особое место в творчестве Льва Николаевича Толстого. Эта «кавказская история» не оставляла воображение писателя, по его признанию, долгие годы. Создание этого не большого произведения заняло (с перерывами) восемь лет. Не говоря о множестве устных и рукописных свидетельств и воспоминаний, о массе выписок, делавшихся по просьбе Толстого, а также материалов, которые собирались для него друзьями и близкими из архивов и библиотек, им самим было просмотрено свыше восьмидесяти печатных источников и использовано из них около сорока. Работа над повестью была долгой и кропотливой. Автор множество раз писал и переписывал произведение.
В этой огромной творческой работе одни действующие лица преображались в других, возникали и безжалостно выбрасывались целые эпизоды и сцены, превосходные сами по себе, но нарушавшие композиционную целостность и логику повествования. Создавались различные версии, причем Толстой часто почти одновременно работал над разными вариантами, пробуя развивать и обрабатывать то одну, то другую редакцию.
Основная часть.
В повести Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат» очень ярко и точно изображены пространство и время. В сжатом небольшом отрывке времени отображено огромное пространство, в котором происходят события связанные, с героем повести. Одно событие, а именно выход Хаджи-Мурата к русским, как камень, брошенный в воду, вызывает на ней круги, является причиной всех последующих событий, которые на первый взгляд не имеют никого отношения к нему. Но когда рассмотришь их, то начинаешь понимать, что все написанное имеет глубокий смысл. Захватывается все большее и большее пространство. Казалось бы, не имеющие прямого отношения к главной теме сюжетные линии подчеркивают трагедию, которая произошла с главным героем, Хаджи-Муратом.
Толстого не удовлетворяла простое протокольно-точное отображение исторической действительности. Автор размышлял о своих героях и их жизни, он проникал в причины и следствия их состояний и действий, он уяснил себе и показывал читателю взаимосвязанность, казалось бы самых отдаленных друг от друга явлений и событий. Понимание закономерностей жизни отдельного человека в жизни целого народа определяет сложную композицию повести «Хаджи-Мурат».
В «Хаджи-Мурате»
· небольшой отрезок времени (с момента выхода Хаджи-Мурата к русским до бегства его из Нухи) Толстой восстанавливает всю его жизнь, предельно концентрируя художественное время, сжимая, уплотняя его, при этом подчас преобразовывая эпическую структуру повествования, основанную на поступательном движении событий.
Пролог к повести «Хаджи-Мурат» не оставляет читателя в неведении относительно ее конца. В этом прологе Толстой дает выразительную, запоминающуюся картину.
· Огромное черное вспаханное поле… Ничего не видно, «кроме черного» «Ни одного растения, ни одной травки,
· все было черно
·» «Мертвое черное поле…» А впереди цветок, красный цветок «татарина», покалеченный, измятый, со следами черной грязи на когда-то ярких красных лепестках.
Один стебель был сломан и половина его «висела книзу», а другой, «хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху…»
· Здесь снова отчетливо выступает выразительная сила цвета. Возникает мощная гармония, построенная на двух контрастных цветах. Тревожную, скорбную линию, падающую вниз, перебивает непокорная и торжествующая, устремленная вверх. Краски и линии заговорили своим особым языком, передавая не только цвет и формы изображаемого, но и мысли, переживания писателя, его раздумья о красоте и силе жизни, его ассоциации гибели растения со смертью Хаджи-Мурата, натуры дикой, красивой и непокорной, как сама природа.
Благодаря кольцевой композиции Толстой как бы предостерегает от торопливого стремления поскорее узнать, чем же все кончится. Конец известен, а в результате особенно рельефно, особенно выпукло выступает при таком чтении как бы «с конца» каждый оттенок психологического анализа, каждая деталь, несмотря на их простоту и лаконизм. И удивительное соединение «нравственной нити» с высокой изобразительностью в повести становится еще более явным.
После лирического вступления, как бы эпиграфа ко всей повести, создающего образ израненного, но мужественного, стойкого цветка репейника
· развернутого сравнения с Хаджи-Муратом,
· Толстой начинает рассказ о въезде своего героя в немирный аул Махкет на ночлег к кунаку Садо. Эта глава сразу же раскрывает тревожное состояние Хаджи-Мурата, решившего перейти к русским и преследуемого Шамилем. Но Хаджи-Мурат не изолирован в противоречивом, сложном мире, полном вражды и борьбы.
И II глава переносит нас в жизнь простых русских солдат, которые вместе с унтер-офицером посланы в секрет из передовой крепости Воздвиженской. Мы узнаем их думы, их заботы, перед нами раскрывается трудная солдатская жизнь русских крестьян, оторванных от дома, от хозяйства, одетых в военные шинели и посланных воевать с горцами на далекий и чуждый им Кавказ.
В III главе жизненный материал и пространство, включенные в повесть, расширяются. Толстой переносит воображение читателя в крепость Воздвиженскую, в дом полкового командира Куринского полка, сына главнокомандующего, флигель-адъютанта князя С. М. Воронцова. В мирный семейный вечер у Воронцовых врывается донесение о Хаджи-Мурате, о его намерении выйти к русским.
После этого в IV главе бумеранг повествования возвращается к Хаджи-Мурату. Хан-Магома и Бата сообщают Хаджи-Мурату об успехе своего посольства:
« Хан-Магома подсел к Хаджи-Мурату и стал рассказывать, как солдаты встретили их и проводили к самому князю, как он говорил с самим князем, как князь радовался и обещал утром встретить их там, где русские будут рубить лес, за Мичиком, на Шалинской поляне. Бата перебивал речь своего сотоварища, вставляя свои подробности.
Хаджи-Мурат расспросил подробно о том, какими именно словами отвечал Воронцов на предложение Хаджи-Мурата выйти к русским. И Хан-Магома и Бата в один голос говорили, что князь обещал принять Хаджи-Мурата как гостя и сделать так, чтобы ему хорошо было».
Так подготовляется V глава, где две сюжетные линии, существовавшие до сих пор раздельно, сливаются: Хаджи-Мурат выходит к русским, его встречает молодой Воронцов, сын самого наместника Кавказа:
«Полторацкий указал Хаджи-Мурату на показавшегося по дороге Воронцова. Хаджи-Мурат направился к нему и, подъехав вплоть, приложил правую руку к груди и сказал что-то по-татарски остановился. Чеченец переводчик перевел:
– Отдаюсь, говорит на волю русского царя, хочу, говорит, хочу послужить ему. Давно хотел, говорит, Шамиль не пускал.
Выслушав переводчика, Воронцов протянул руку в замшевой перчатке Хаджи-Мурату. Хаджи-Мурат взглянул на эту руку, секунду помедлил, но потом крепко сжал ее и еще сказал что-то, глядя на переводчика, то на Воронцова.
– Он говорит, ни к кому не хотел выходить, а только к тебе, потому что ты сын сардаря. Тебя уважал крепко».
Кто же эти русские, вчерашние враги, а сегодня, быть может, союзники в борьбе с ненавистным обидчиком Шамилем, к которым с опаской и понятным недоверием вынужден выйти Хаджи-Мурат? И следующая глава повествует о жизни Хаджи-Мурата в доме у молодого Воронцова. Толстой вводит еще одно действующее лицо, которое появляется мимоходом, но говорит об истинном состоянии дел в армии русских, о несогласованности действий командного состава:
«Воронцов был очень доволен тем, что ему, именно ему, удалось выманить и принять главного, могущественнейшего, второго после Шамиля, врага России. Одно было неприятно: командующим войсками в Воздвиженской был генерал Меллер-Закомельский, и по-настоящему надо было через него вести все дело. Воронцов же сделал все сам, не донося ему, так что могла выйти неприятность. И эта мысль отравляла немного удовольствие Воронцова».
Хаджи-Мурат находясь в доме Воронцова понимал всю важность своего выхода к русским:
«Хаджи-Мурат сидел рядом в комнате и, хотя не понимал того что говорили, понял то, что ему нужно было понять: что они спорили о нем, и что его выход от Шамиля есть дело огромной важности для русских, и что поэтому, если только его не сошлют и не убьют, ему много можно будет требовать от них. Кроме того, понял он и то, что Меллер-Закомельский, хотя и начальник, не имеет того значения, которое имеет Воронцов, его подчиненный, и что важен Воронцов, и не важен Меллер-Закомельский; и поэтому, когда Меллер-Закомельский позвал к себе Хаджи-Мурата и стал расспрашивать его, Хаджи-Мурат держал себя гордо и торжественно, говоря, что вышел из гор, чтобы служить белому царю, и что он обо всем даст отчет только его сардарю, т. е. главнокомандующему, князю Воронцову, в Тифлисе».
Следующие две главы рассказывают о смерти в госпитале раненого солдата Авдеева и даже о том, что происходило в далекой русской деревне, на родине Авдеева, в день его смерти. Казалось бы, эта глава о крестьянской жизни родителей, брата, жены Авдеева прямого отношения к судьбе Хаджи-Мурата не имеет. Хаджи-Мурат не знает и никогда не узнает об их существовании, им нет никакого дела до переговоров Хаджи-Мурата с русскими военными властями, до вражды его с Шамилем.
В повести есть сторона русская и сторона Хаджи-Мурата. Люди на каждой стороне участвуют в действии повести. Деревни, откуда вышли солдаты и откуда изредка приходят материнские письма, находятся где-то далеко совсем в стороне от происходящего в повести. Но, как оказывается, все связано в один тугой узел: судьба каждого отдельно взятого человека, жизнь народа, история.
IX глава продолжает расширять кругозор читателя, еще шире раздвигает рамки повествования. Концентрические круги фабулы расходятся, как круги на воде от брошенного камня. Волна исходного события, известие о выходе к русским Хаджи-Мурата, дошла до дворца наместника Кавказа в Тифлисе. Обед у старого Воронцова описан Толстым со сдержанной иронией. Это не простой и честный быт русских крестьян, родных солдата Авдеева. Толстой описал еще одно событие, которое имеет большое значение в повести, хотя оно и произошло до выхода Хаджи-Мурата к русским. Даргинский поход показал несостоятельность как стратегов командующих русской армии:
«Дело было в том, что храбрый генерал называл «выручкой» то дело в несчастном Даргинском походе, в котором действительно погиб бы весь отряд с князем Воронцовым, командовавшим им, если бы его не выручили вновь подошедшие войска. Всем было известно, что весь Даргинский поход, под начальством Воронцова, в котором русские потеряли много убитых и раненых и несколько пушек, был постыдным событием и потому, если кто и говорил про этот поход при Воронцове, то говорил только в том смысле, в котором Воронцов написал донесение царю, то есть, что это был блестящий подвиг русских войск. Словом же «выручка» прямо указывалось на то, что это был не блестящий подвиг, а ошибка, погубившая много людей».
У Воронцова много внешнего, показного лоска, но нет ничего человеческого, сердечного. Только таким и может быть для Толстого и его героя, Хаджи-Мурата, наместник русского царя. Внешнее расположение и внутренняя скрытая подозрительность и недоброжелательство между старым Воронцовым и Хаджи-Муратом раскрываются в следующей, Х главе, где описывается первая встреча наместника с его знатным пленником. Отношение этих двух людей друг к другу так Толстой описал так:
«Глаза этих двух людей, встретившись, говорили друг другу многое, невыразимое словами, и уж совсем не то, что говорил переводчик. Они прямо, без слов, высказывали друг о друге всю истину: глаза Воронцова говорили, что он не верит ни одному слову из всего того, что говорил Хаджи-Мурат, что он знает, что он
· враг всему русскому, всегда останется таким и теперь покоряется только потому, что принужден к этому. И Хаджи-Мурат понимал это и все-таки уверял в своей преданности. Глаза же Хаджи-Мурата говорили, что старику этому надо бы думать о смерти, а не о войне, но что он, хоть и стар, но хитер, и надо быть осторожным с ним. И Воронцов понимал это и все-таки говорил Хаджи-Мурату то, что считал нужным для успеха войны».
XI глава посвящена предыстории жизни Хаджи-Мурата. Повесть начинается с выхода Хаджи-Мурата к русским и все его прошлое, объясняющее трагическую неизбежность этого выхода, в повести до сих пор не освещалось, необходимо познакомить читателя с этой предысторией. И вот Хаджи-Мурат рассказывает Лорис-Меликову историю своей жизни. В основу этого рассказа положена подлинная запись Лорис-Меликова, взятая Толстым из журнала «Русская старина», но переданная писателем психологически более правдиво, так, что этот рассказ больше раскрывает внутренний мир Хаджи-Мурата, чем «сухая» запись Лорис-Меликова.
XII и XIII главы рисуют жизнь Хаджи-Мурата и его нукеров в Тифлисе у Воронцова и передают окончание рассказа Хаджи-Мурата о себе.
«Хаджи-Мурат рассказал все свои военные дела. Их было очень много, и Лорис-Меликов отчасти знал их. Все походы и набеги его были поразительны по необыкновенной быстроте переходов и смелости нападений, всегда увенчивавшихся успехами.
– Дружбы между мной и Шамилем никогда не было, – докончил свой рассказ Хаджи-Мурат, – но он боялся меня, и я был ему нужен. Но тут случилось то, что у меня спросили, кому быть имамом после Шамиля? Я сказал, что имамом будет тот, у кого шашка востра. Это сказали Шамилю, и он захотел избавиться от меня
· Шамиль требовал меня к себе; я знал, что он хочет убить меня, и не поехал. Он прислал взять меня. Я отбился и вышел к Воронцову. Только семьи я не взял. И мать, и жена, и сын у него. Скажи сардарю: пока семья там, я ничего не могу делать».
XIV глава состоит из текста письма М. С. Воронцова к военному министру А. И. Чернышеву о Хаджи-Мурате и его делах, в частности о необходимости и чрезвычайной сложности вызволения его семьи из-под власти Шамиля. Подготовленная всем предыдущим повествованием, эта документальная глава органически входит в текст произведения,
· именно в подлинности письма заложена сила его художественного воздействия.
XV глава занимает в повести центральное положение. Это как бы вершина композиционной пирамиды, к которой сходятся все сведения, сообщенные ранее. Николай I в Зимнем дворце, после беспутно проведенной ночи, принимает доклад военного министра А. И. Чернышева. Среди других дел он решает и судьбу Хаджи-Мурата. При этом Толстой указывает еще и на интриги между Воронцовым и военным министром Чернышевым. Судьба Хаджи-Мурата зависела от настроения Николая 1:
«Чернышев не любил Воронцова и за всеобщее уважение, которым пользовался Воронцов, и за его огромное богатство, и за то, что Воронцов был настоящий барин, и Чернышев все-таки parvenu (выскочка), главное за особенное расположение императора к Воронцову. И потому Чернышев пользовался всяким случаем, насколько мог, вредить Воронцову. В прошлом докладе о кавказских делах Чернышеву удалось вызвать неудовольствие Николая на Воронцова за то, что по небрежности начальства был горцами почти весь истреблен небольшой кавказский отряд. Теперь он намеревался представить с невыгодной стороны распоряжение Воронцова о Хаджи-Мурате. Он хотел внушить государю, что Воронцов всегда, особенно в ущерб русским, оказывающий покровительство и даже послабление туземцам, оставив Хаджи-Мурата на. Кавказе, поступил неблагоразумно; что, по всей вероятности, Хаджи-Мурат только для того, чтобы высмотреть наши средства обороны, вышел к нам и что поэтому лучше отправить Хаджи-Мурата в центр России и воспользоваться им уже тогда, когда его семья будет выручена из гор и можно будет увериться в его преданности.