Образ женщины в литературе ХVI в

Содержание
Введение
1. Мудрость и житейская хитрость в женском образе
2. Женщина – хранительница очага
Заключение
Список литературы

Введение

Человек всегда составляет центральный объект литературного творчества. В соотношении с изображением человека находится и все остальное: не только изображение социальной действительности, быта, но также природы, исторической изменяемости мира и т.д. В тесном контакте с тем, как изображается человек, находятся и все художественные средства, применяемые писателем.
Литература древней Руси знала несколько стилей в изображении человека. В основном они последовательно сменяют друг друга, но иногда существуют и параллельно – в разных жанрах, обслуживающих потребности общества.
Летописания, жития, ораторское красноречие и поучения, хождения-описания путешествий – все эти жанры существовали в древнерусской литературе до ХVII столетия включительно.
В ХVI в. появляются повести, сюжет которых восходит к устным рассказам новеллистического характера ( «Повесть о Петре, царевиче ордынском», «Повесть о Дракуле», « Повесть о купце Басарге и его сыне Борзосмысле»), широкое распространение получает жанр политических легендарных произведений ( «Сказание о князьях Владимирских»). В это же время создается самый замечательный памятник жанра хождений – «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. Значительно увеличивается число переводных произведений беллетристического характера.
В середине ХVI в. древнерусский писатель и публицист Ермолай Еразм пишет «Повесть о Петре и Февронии», ставшую одним из шедевров древнерусской литературы. Повесть написана в традициях экспрессивно-эмоционального стиля. В произведении широко использованы сказочные приемы, и вместе с тем в нем остро звучат социальные мотивы.
Усиливается официальный характер литературы, ее отличительной чертой становится пышность и торжественность. Широкое распространение получают произведения обобщающего характера, регламентирующие духовную, политическую, правовую и повседневную жизнь («Великие Минеи-Четии», «Стоглав», «Домострой» и т.д.). В исторические повествования все сильнее проникает вымысел, придающий им сюжетную занимательность. Это присуще «Истории о великом князе московском» Андрей Курбского, «Казанской истории» – обширному сюжетно-историческому повествованию об истории Казанского царства и борьбе за Казань Ивана Грозного.
Из древнерусской литературы мы познаем историю своего Отечества: государственное устройство, социальные отношения, быт наших предков, взаимоотношения в семье.
Литература позволяет представить нам женщин ХVI в., которые жили, вели хозяйство, воспитывали детей, любили и ненавидели.

1. Мудрость и житейская хитрость в женском образе

Одним из высших культурных достижений древней Руси явился идеал женщины . Идеал женщины создавался в жизни и находил себе воплощение в литературе.
Основным мотивом образа женщины в «Повести о Петре и Февронии» является ум героини, ее умение «переклюкать» ( перехитрить) своих собеседников – черта, характерная для русской женщины со времен Ольги из «Повести временных лет».
Феврония появляется в повести после того, как заболевший Петр, ища излечения, посылает по всей Рязанской земле «искати врачев». Княжеский отрок ( слуга) во время своих поисков попадает в деревню Ласково и видит девушку за ткацким станком, перед нею прыгает заяц. На вопрос отрока, где остальные жители дома, она отвечает, что родители ее пошли «взаем ( взаймы) плакати», а брат отправился «сквозь наги в нави зрети ( смотреть смерти в глаза)». Отрок не может разгадать эти загадочные слова, но девушка объясняет ему, что родители пошли оплакивать покойника: когда они умрут, по ним также будут плакать, значит, они плачут взаймы; брат же ее бортник, добывающий мед с деревьев и глядящий себе под ноги, чтобы не сорваться и не погибнуть. Убедившись в мудрости Февронии ( так зовут девушку), отрок просит ее излечить своего князя. Феврония соглашается, но с условием, что Петр возьмет ее в жены.
Читатель, который воспринимал повесть только как житие, а в Февронии видел прежде всего святую, мог видеть здесь проявление ее мудрости – она заранее знала, что Петр предназначен ей в мужья. Но люди, воспитанные на народных сказках, где часто встречается подобное условие, могли воспринимать этот мотив и иначе – в чисто бытовом плане. Живя в своей деревне Ласково, Феврония едва ли могла даже видеть Петра до того, как он обратился к ней за излечением. Значит возможно, что к Петру Февронию влекла не любовь, а лишь желание не упустить свое счастье.
Такой же ум и умение «переклюкать» собеседника обнаруживает Феврония и при переговорах с Петром. Вначале княжич пытался «искусити» Февронию: он послал ей клочок льна и потребовал, чтобы на выткала из него «срачицу ( сорочку) и порты и убрусец». Но Феврония отвечает нелепостью на нелепость: она соглашается выполнить просьбу Петра при условии, если княжич приготовит ей из щепочки ткацкий станок. Сделать это Петр, естественно, не может и поэтому отказывается от своего требования. После излечения Петр пытается нарушить обещание жениться на крестьянке. Но Феврония предусмотрительно велела смазать все его язвы, кроме одной, и вероломство Петра приводит к тому, что от «того струпа начаша многи струпы расходитися на теле его»; для окончательного излечения Петру приходится выполнить свое обещание.
Петр женится на Февронии, но бояре Муромской земли не желают, чтобы княгиней у них была крестьянка. Она соглашается уйти из Мурома, но с условием, что ей разрешат взять с собой то, что она попросит. Бояре соглашаются, и княгиня просит: «токмо супруга моего князя Петра».
Вместе с Петром и Февронией из Мурома на корабле отплывают и некоторые их приближенные. Среди них некий женатый человек, который, подстрекаемый бесом, «возрев ( посмотрел) на святую с помыслом». Тогда Феврония посоветовала ему зачерпнуть и испить воды с одного борта судна, затем – с другого. «Равна ли убо си вода есть, или едина слажщи?» – спросила она его. Тот ответил, что вода одинакова. «И едино естество женское есть. Почто убо свою жену оставя, чюжия мыслиша!» – объяснила Феврония.
«Эти сцены, – отмечает А.И.Клибанов, – как и история женитьбы Петра и Февронии, могут быть истолкованы по-разному: и как указание на мудрость героини, и как свидетельство ее своеобразного лукавства» [6]. Феврония предвидит, что глупые бояре не поймут, что именно попросит у них княгиня, и таким образом «переклюкивает» их. Так же и ее ответ нескромному попутчику на корабле имеет не открыто поучительный, а шутливый характер.
Изгнание Петра и Февронии длилось недолго: мятежные бояре оказываются неспособными удержать власть, и Петра и Февронию вновь призывают в Муром.
Заключительная сцена повести глубоко поэтична и характеризует Февронию как необычайно верную жену. Под старость герои вместе постригаются в монахи и хотят умереть также вместе. Петр первым ощущает приближение смерти и зовет Февронию «отити» вместе. Феврония вышивает «воздух» – ткань для святой чаши. Она просит мужа подождать. Но Петр ждать не может. Тогда она дошивает только лик святого, втыкает иглу в ткань, «приверьте нитью, ею же шиаше «вышивала)», и умирает вместе с мужем.
После смерти Петра и Февронии их пытаются похоронить отдельно, но чудесным образом оба героя оказываются в едином гробе. Любовь героев оказывается сильнее смерти.
«Феврония подобна тихим ангелам Рублева, – отмечает Д.С.Лихачев, – Она «мудрая дева» сказочных сюжетов» [7]. Действительно, внешние проявления ее большой внутренней силы купы. Она готова на подвиг самоотречения, победила свои страсти. Ее любовь к князю Петру потому и непобедима внешне, что она побеждена внутренне, ею самой; подчинена уму. Вместе с тем ее мудрость – не только свойство ее ума, но в такой же мере – ее чувства и воли. Между ее чувством , умом и волей нет конфликта: отсюда необыкновенная «тишина» ее образа.
Животворящая сила любви Февронии так велика, что жердья, воткнутые в землю, расцветают в деревья по ее благословению. Крошки хлеба в ее ладони обращаются в зерна священного ладана. Она настолько сильна духом, что разгадывает мысли встреченных ею людей. В силе своей любви, в мудрости, как бы подсказываемой ей этой любовью, Феврония оказывается выше даже своего идеального мужа – князя Петра.
Давая высочайшую оценку «Повести о Петре и Февронии», Д.С.Лихачев ставит ее в один ряд с «творчеством Андрей Рублева и художников его круга», а образ Февронии видится ему «тишиной умиротворенного самоуглубления, эмоциональностью, отвергнувшей всякую аффектацию» [7].
Повесть – гимн русской женщине, ее уму, самоотверженной и деятельной любви.

2. Женщина – хранительница очага

В отличие от романтического, идеализированного образа женщины в «Повести о Петре и Февронии», более житейское, действительное представление о женщине можно получить из «Домостроя».
В древней Руси семья во многом держалась на женщине. Порядок, соподчиненность, отсутствие анархии воспринималось как благо и как полезное, удачное устроение всякой жизни: и бытия , и быта.
Систему норм внутренней, домашней жизни предлагал «Домострой» – правила домашнего устройства. Основная тема этого сочинения: суровость и строгость внутреннего быта, обязательное «рукоделие» для членов семьи, бережливость и даже скаредность, предостережение против опасных сношений с внешним миром, строжайшее сохранение домашних тайн. Умеренность и осторожность предписывается во всем; в частности, и при телесных наказаниях жены, детей и слуг: « плеткою вежливенько побить, за руки держа…а гнев бы не был, а люди бы того не ведали и не слыхали…».
Правила жизни женщины в «Домострое» прописаны с девичества до смерти.
С самого рождения дочери «рассудительные люди» готовят ей приданое: «на ее имя или животинку растят с приплодом или из полотен, и из холстов, и из кусков ткани, и из убрусов, и из рубашек все эти годы ей в особый сундук кладет и платье, и уборы…», добавляя постепенно. Дочери растут, «страху Божью и знаниям учатся», затем выходят замуж по «сговору».
Жена обязана сама заниматься рукоделием и знать всю домашнюю работу, с тем , чтобы учить и контролировать слуг. Кроме того, она занимается воспитанием и обучением дочерей ( обучение сыновей – обязанность отца). Все решения, связанные с «домовным строением», муж и жена принимают совместно. Они должны обсуждать семейные проблемы ежедневно и наедине.
«У хозяйственной жены дом всегда чист и устроен, – все как следует припрятано, где что нужно, и вычищено, и подметено всегда: в такой же порядок как в рай войти. За всем тем и за любым обиходом жена бы следила сама да учила слуг и детей и добром и лихом: а не понимает слова, так того и поколотить: а увидит муж, что у жены непорядок и у слуг, или не так все, как в этой книге изложено, умел бы свою жену наставлять да учить полезным советом; если она понимает – тогда уж так все и делать, и любить ее и хвалить, но если жена науке такой и наставлению не следует, и того всего не исполняет, и сама ничего из того не знает, и слуг не учит, должен муж жену свою наказывать и вразумлять наедине страхом, а наказа, простить, и попенять, и с любовью наставить, и поучить, но при этом ни мужу на жену не гневаться, ни жене на мужа – всегда жить в любви и согласии».
Жена, так же как и муж, имеет право отдавать приказания ключнику и слугам, но отправляясь в гости или принимая гостей, она должна спрашивать у мужа совета, как и о чем с ними говорить. Кроме того, она не должны «слушать холопа или робу», которые, по мнению авто
·ра «Домостроя», часто оказываются сводниками.
Женоненавистнические мотивы, имевшие достаточно широкое хождение, в «Домострое» практически отсутствуют. Рисуя идеал домашней жизни, составитель заботится и о создании образа идеальной жены. Для этого он использует цитату из «Повести временных лет» :
« Обретши волну и лен, творит благопотребна руками своими, бысть яко коробль куплю деющ: издалече збирающ все богатство, и восстает из нощи, даст брашно ому и дело рабыням. От плода рукою своею насадит стяжания много. Препоясавши чресла своя, утвердит мышца своя на дело. И чад своих поучает, також ирабынь и не угасает светильник ея во свю нощь: руце свои простирает не полезая, локти же свои утверждат на вретено. Милость же протирает убогу, плод же даст нищим – не печется о дому своем муж ея… Жены ради доброй блажен есть муж и число дней его сугубо… жена бо мужа своего честнее творяще».
Источником высокой оценки роли жены и матери в «Домострое» является представление о браке как христианском таинстве. Девственное состояние в том же «Домострое» оценивается как более высокое, но и брак остается божественным установлением, которому надлежит следовать, « телесную чистоту» храня.
И хотя в «Домострое» неоднократно декларируется полное послушание жены воле мужа, в описании жизненных реалий роль жены выглядит иначе. «Добрая жена благоразумным своим промыслом и мужним наказанием и добрым подвигом своих трудов» со слугами, если что сделает лишнего, «ино и продаст, ино што надобе купить, ино того у мужа не просит». Работу мастериц также контролировала сама государыня, она же могла их поощрить и приглашением к господской трапезе.
Жена в «Домострое» является регулятором эмоциональных отношений в семье. Именно ей отводится роль «заступницы» за детей и слуг перед строгим государем, она же отвечает и за семейную благотворительность (нищелюбие и странноприимство), бывшую важным фактором духовной жизни, проявления которой одобрялись церковью и обществом.
По мнению исследователя И.С.Некрасова, «Домострой» « не оставляет невинного удовольствия для женщины» [9].
Действительно, «Домострой» постоянно подчеркивает нравственность женщины. Благополучие семьи может быть подвержено испытаниям: « Много слышно о бабах потворенных ( знахарках, сводницах), что обокрав государя с государыней, а также многие жонки и девки с чужими мужиками убегают, а кода принесут ему, что украли, он ее или убьет или утопит. Или жонка или девка по воду пойдут или белье полоскать, а там с мужиком и сговорятся, но это заметно, посколь не своим мужем разговаривает, а бабе проще. Назовется она торговкою и предлагает товар для государыни, когда же слуги попросят у нее товар, чтобы показать хозяйке, она скажет, что товар есть, но не при себе, и исчезнет дня на два, а потом как бы случайно покажется тем слугам на глаза… и назовет несколько имен почтенных гоударынь, у которых она якобы в чести, слуги же зазовут ее к своей хозяйке». Так действуют сводницы и ворожеи. Чтобы избежать подобной опасности, государыне не следует слишком часто беседовать со слугами, а слуги бы, в свою очередь, «з дурными речми к государыне не приходили и волхвов с корениями и с зелием, кто тем промышляет, с теми бы отнюд не зналися и государем своих про тех не сказывали».
Таким образом, по мнению автора, лучший способ избежать соблазна – не знать о нем.